Родившись в семье потомков принявших протестантскую веру евреев, совладельцев преуспевающей текстильной фабрики, Эмиль Эрзог (таковым было настоящее имя будущего писателя) рос в безмятежной атмосфере любви и заботы, перенимая гуманистические идеалы и жизнерадостность своего отца. Мать же привила ему страсть к литературе, с раннего детства читая вслух лучшие произведения французских классиков из своей обширной домашней библиотеки. Интересно, что среди своих «учителей» Моруа называл также Толстого, Чехова и Тургенева, последнему из которых посвятил одну из своих биографических книг. Через всю жизнь он пронёс горячую любовь к русской литературе, со статьями о которой активно выступал в европейской и советской печати.
Ещё одним наставником Эмиля стал его лицейский учитель философии и тёзка Эмиль Шартье, широко известный во Франции под лаконичным псевдонимом Ален, о котором признательный ученик с благодарностью и восхищением писал во многих статьях и книгах. Другой важной школой жизни для будущего писателя стала служба в армии, куда он пошёл добровольцем, несмотря на возможность получения отсрочки, а также длительная работа на семейной текстильной фабрике, где он постиг все азы сложного производства. С началом Первой мировой войны Андре Моруа служит при Британском экспедиционном корпусе в качестве переводчика и связиста, занимаясь также вопросами обеспечения, в чём ему здорово помог бесценный фабричный опыт.
Интересно, что именно на фронте он обзавёлся прославившим его псевдонимом, тесно связанным с военными событиями: «Имя Андре он взял в память о погибшем двоюродном брате, а фамилию Моруа — по названию деревни вблизи Камбре (департамент Нор) на севере Франции, где принимал участие в боях» (стр. 150). Да и начинал он как антивоенный писатель-фронтовик, автор дебютного романа «Молчаливый полковник Брэмбл» (1918), вскрывшего «тупость военщины, бесчеловечность армейской машины» (стр. 146). В этом плане его смело можно поставить в один ряд с Ремарком, Хемингуэем, Олдингтоном и другими писателями «потерянного поколения», обретшими «голос» на Первой мировой. Необходимость печататься под псевдонимом объяснялась тем, что для строевого офицера воюющей армии было просто немыслимо публиковать свои антивоенные произведения под собственной фамилией, которая, кстати, была не менее благозвучной — Эрзог (Герцог).
Примечательно, что с началом Второй мировой 54-летний мэтр снова встал в строй, превратив своё остро отточенное перо в действенное оружие разоблачения фашизма и поддержания боевого духа соотечественников, в качестве официального наблюдателя, переводчика и пропагандиста при британской армии, а к концу боевых действий в Африке успел послужить в Тунисе, Алжире и Марокко. «Он выполнял обязанности историографа, переводчика, связного, читал в штабах лекции, а главное, следил за ходом военных операций и в жанре репортажей писал историю обновлённой африканской армии, чтобы по возвращении в статьях и лекциях рассказать об увиденном» (стр. 361).
В родную Францию постаревший «принц биографов» вернулся с изрядно подорванным здоровьем, но именно в 1950–60-е годы создал главные свои произведения: последний роман «Сентябрьские розы», философские книги «Письма незнакомке» и «Открытое письмо молодому человеку о науке жить», а также ставшие классикой биографического жанра жизнеописания трёх Дюма, Жорж Санд, Оноре де Бальзака, Виктора Гюго, Роберта Браунинга и Александра Флеминга, некоторые из которых вышли в советской серии ЖЗЛ. Отдельно стоит упомянуть книгу «Параллельная история США и СССР» (1962), написанную Моруа в соавторстве с Луи Арагоном.
Погружаясь в чтение, мы получаем возможность заглянуть в творческую лабораторию мастера беллетризованных (или романизированных) биографий, хотя самому писателю этот прочно закрепившийся за ним термин не очень-то и нравился. Но, согласитесь, есть что-то глубоко логичное и правильное в том, что признанный мэтр биографического жанра сам стал героем книги серии ЖЗЛ, написанной с учётом всех строго выверенных им принципов и канонов.
В ходе повествования Андре Моруа предстаёт перед нами не только как читаемый во всём мире и горячо любимый миллионами своих почитателей писатель, но и в качестве истинного патриота своей многострадальной родины, бравого офицера, участника двух мировых войн, крупного текстильного фабриканта, талантливого лектора и педагога, пламенного оратора и публициста-антифашиста, активного общественного деятеля, тонкого дипломата и, наконец, члена старейшего собрания Французской академии. Фёдор Константинов рисует своего героя «бесконечно требовательным к себе, оригинально мыслящим, доброжелательным к оппонентам, настойчивым в достижении благородных целей, рациональным и очень практичным, отдающим все духовные и физические силы на поиски вечно ускользающей, недостижимой истины» (стр. 68).
Нет.
В заключение хотелось бы выразить благодарность Фёдору Юрьевичу Константинову за присланный им томик избранных психологических романов и философских эссе Андре Моруа, который, вкупе с его любовно и обстоятельно написанным жизнеописанием, приоткрыл мне дверь в богатый творческий мир этого замечательного писателя, знакомство с которым, надеюсь, ещё продолжится. Ведь во многом он всё ещё остаётся для меня «идеальным незнакомцем», «письма» которого взывают о внимательном и вдумчивом прочтении.
