Читал ознакомительный фрагмент - пролог, хронологию жизни, библиографию и оглавление. По полному тексту судить не берусь, но и по этим страницам видно, как книга устроена и почему за неё стоит взяться.
Олег Сидоров начинает не с даты рождения и не с перечня регалий, а с одного утра. Пятилетний Киэсэ просыпается один, в доме чужие люди, мать увозят в больницу с сэлликом, и она успевает сказать ему только: «Сыночек, прощай. Везут в больницу. На лечение… Будь умницей, вырасти хорошим человеком». Она не вернётся. Дальше - кёрчэх бабки Мавры в фарфоровой салатнице с цветочным рисунком по бокам, единственное утреннее утешение мальчика, на этом дневной рацион и заканчивался. И его желание накормить таким кёрчэхом всех родных и людей всего мира - «чтобы никогда не знали, что такое холод и голод». Вся дальнейшая биография мастера свёрнута в этот эпизод. Приём точный: профессия повара выводится не из карьеры, а из детского голода и обещания, данного матери.
Второй ход не менее интересен. Во второй части пролога автор от строк Роберта Рождественского («Профессия у них - добро, по сути, / Злой человек не встанет у плиты!») переходит к философу Георгию Гачеву и его «Национальным образам мира»: еда как посредник между макро- и микрокосмосом, «каждое блюдо - это мысль и суждение о мире. Только надо суметь его прочитать». Тем самым книга сразу заявляет себя не как биография кулинара, а как разговор о национальной культуре через её гастрономию. Оглавление это подтверждает: рядом с «Тыгын Дарханом» и историями фирменных блюд - главы «Мягкая сила: национальная кухня» и «Знаки признания» (Национальная академия кухни Франции, Le Cordon Bleu, Китай). Якутские реалии - олонхо, Срединная Земля, Аар Айыы Тойон, алгыс - идут со сносками, так что читатель без якутского контекста не потеряется.
И просто по-человечески: хорошо, что в ЖЗЛ появилась книга о поваре. Серия давно не сводится к полководцам и писателям, но повар в ней всё ещё редкость - а мало какая профессия так прямо связывает быт, культуру и память.
Сильная драматургия начала: биография открывается сценой, а не датой. Кёрчэх в красивой посуде как исток всего дальнейшего пути - образ, который держит книгу.
Гастрономия подана как способ читать культуру (через Гачева), а не как набор рецептов и званий.
Автор внутри материала: якутские интервью, статьи и пресса переведены им самим, привлечены семейный архив Тарбаховых и фонды Национальной библиотеки РС(Я).
Аккуратный аппарат: сноски для неякутского читателя, подробная хронология, библиография книг самого Тарбахова начиная с 1986 года.
Разрыв регистров: от почти сказовой первой части пролога - сразу к академическим цитатам из Гачева. По фрагменту не понять, срастаются ли эти две интонации дальше; хочется, чтобы срослись.
Книга приурочена к 80-летию и издана при поддержке юбилейного оргкомитета - в прологе чувствуется соответствующая приподнятость (светлые духи, духовный свет, маяк на пути). Пока это работает на образ, но эпитетов местами чуть больше, чем нужно.
Согласен, может быть делать такие выводы о целом по четырнадцати страницам нельзя: самое интересное - как автор прошёл советский период и 1990-е - во фрагмент не попало.
Рекомендую, и не только землякам героя. Это книга о том, как один человек превратил домашнюю еду народа в предмет культуры, признанный от Парижа до Пекина, и о Якутии, увиденной через её стол. Поварам - отдельно: редкий случай, когда о профессии говорят всерьёз и без снисходительности. Возьму полный текст и, если получится, вернусь с отзывом уже по всей книге.
