Никасу Сафронову — 70 лет.

Издательство «Молодая гвардия» поздравляет народного художника России Никаса Сафронова с юбилеем! Мы желаем Никасу Степановичу всего самого доброго — крепкого здоровья, взаимопонимания с близкими и, конечно, новых творческих успехов! Наше сотрудничество началось с выпуска двух книг «Легально о нелегальном» (к портретам выдающихся разведчиков кисти Никаса Сафронова Николай Долгополов написал серию очерков), продолжилось оригинальным изданием «ZOOАзбука» (работы Никаса Сафронова, стихи Николая Адамова). Ныне же мы очень рады, что к юбилейным торжествам в серии «ЖЗЛ: Биография продолжается…» вышла книга самого Никаса Степановича «Мои картины и женщины» — не автобиография в прямом смысле слова, с последовательным изложением этапов жизненного пути, а скорее воспоминания о детстве и родителях, о друзьях и просто знакомых людях, среди которых немало знаменитостей. Размышление о творчестве и своем месте в нем. Наконец, просто рассказ о нелегком пути к признанию, известности, славе…

Ниже мы предлагаем вашему вниманию интервью с Никасом Сафроновым, вышедшее в газете «Вечерняя Москва».

И ЧУВСТВОВАТЬ, И ПОНИМАТЬ…

Мы встретились в мастерской художника, в его доме в Брюсовом переулке. Работы, украшающие стены дома, создают какую-то особую, самобытную художественную вселенную. О любви, дружбе и своих знаменитых моделях Никас Сафронов рассказал «Вечерней Москве».

— Никас Степанович, недавно в серии «ЖЗЛ» вышла ваша книга «Мои картины и женщины». Почему решили написать автобиографию?

— Попасть в рубрику «ЖЗЛ» при жизни — это большая удача. Обычно это происходит с теми, кого давно уже нет. Но у меня другая история. Я много работал на ниве искусства и, как выяснилось, завоевал интерес и уважение большого количества людей — знаковых коллег по искусству, музейных работников, искусствоведов, наших и мировых. И тогда ты становишься заметной фигурой в мире искусства, и не только в нашей стране, как я уже сказал. Тебя любят или не любят коллеги по цеху… Это не значит, что тебя должны все любить, но знают точно. А вообще, Айвазовского тоже не любили, и Шишкина критиковали, и Серова, это нормально. Многие художники — люди одиозные, самодостаточные; как сказал мой друг Саша Рукавишников (Александр Рукавишников — скульптор, народный художник РФ. — прим. ред.), зависть надо заслужить, заработать, а это не так просто… А написать о себе книгу (о моих женщинах и о моем творчестве) я не то чтобы как-то специально решил — просто вышла одна довольно странная история…

Автопортрет

— Расскажете?

— Как-то раз ко мне пришел корреспондент, взял у меня интервью, потом еще раз пришел, еще раз сделал интервью, а потом говорит: давайте я еще поищу биографические материалы, альбомы в интернете и в других изданиях и напишу про вас книгу. Я согласился. Думаю: пусть пишет. А через какое-то время мне принесли рукопись, я читаю, а там всякие истории из 90-х. Я в смятении, ничего себе думаю, «ЖЗЛ». А потом мне объяснили, что издательство, которое собирается печатать эту книгу, не имеет никакого отношения к этой знаменитой серии. Так у меня и возникла идея обратиться к оригинальному правообладателю серии «ЖЗЛ». Оказалось, у них есть такая серия про живущих людей — «ЖЗЛ: Биография продолжается…». В общем, я почистил рукопись от сплетен и желтых подробностей, а канву всё-таки сохранил, получилось «Мои картины и женщины».

Со Станиславом Говорухиным, Софи Лорен и Галиной Говорухиной

— Про женщин у вас там не так и много. Только одна короткая глава про подруг и жен.

— Женщин там правда немного. И одна из главных — это Софи Лорен, которая прониклась когда-то моим творчеством, я написал ее портрет, и мы с ней подружились. Ну а другие женщины — это мои жены и возлюбленные, которые приходили, уходили, вдохновляли, рвали сердце… Конечно, в жизни художников, поэтов, композиторов любовь имеет огромное значение и иногда связывается с большими творческими периодами, как у Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Бунина, Булгакова. И, конечно, они не только «музы», но и предмет обид, вспышек разочарования, тоски. Они наши вторые половины, ради которых мы зачастую живем, творим.

— Есть фраза, которую кому только не приписывают: «Женщины делают нас поэтами, дети — философами». Какой философии заставили придерживаться дети?

— Восточноафриканский поэт и художник Малькольм де Шазаль говорил: дети выбирают свой путь, и не нужно ждать, что они будут твоими близкими друзьями и тем более «жилетками». С моим сыном Лукой, который является моим основным партнером, мы не делимся подробностями личной жизни, не даем друг другу советов. Но мы знаем, что нужны друг другу, и ему интересно то, чем я занимаюсь. Он организовывает мои выставки, ведет некоторые мои дела, и именно ему я прошу позвонить, если со мной что-то случается.

С отцом и сыновьями Лукой и Стефано

— Намного больше вы рассказываете о друзьях, называя их вслед за героями романа Курта Воннегута «Колыбель для кошки» людьми своего «карасса». Среди них Табаков, Гафт, Мережко, Рукавишников, Церетели, Говорухин…

— Воннегут указывал на то, что аборигены подразумевали под карассом группы людей, которые могут быть незнакомы, но каким-то образом связаны друг с другом. Карасс не надо путать, писал он, с гранфаллоном — ложным групповым единством, не имеющим никакого значения для божьего промысла, землячеством, соседством, коллективом, даже родственниками. Такая у него была мистическая теория. Но мистика тут ни при чем — о родственниках надо заботиться, ведь ты их и не выбираешь, а друзей выбираешь. Входишь с нравящимися тебе людьми в человеческую дружескую близость и поддерживаешь ее долгими годами. Кстати, мои друзья не обязательно знаменитые. Есть армейский друг, есть школьный, есть друг, который был когда-то моим клиентом, а стал моим близким товарищем. Друзьями были Табаков, Гафт, Янковский, Слава Говорухин… Друзья — это те, кого ты чувствуешь, понимаешь, те, кто меняют твое сознание, восприятие, мироощущение. Ты учишься на примерах их жизни. И да, если ты дружишь, то это дружба 24 часа в сутки.

— Бойтесь кисти живописца, портрет может оказаться более живым, чем оригинал. Верите в мистику портрета?

— В портрете есть душа, но увидеть ее не так просто, хотя сейчас многие пишут, рисуют, фотографируют портреты. Получается вроде отдаленно похоже, но не совсем то, что соответствует точному психологическому образу. Потому что мало уловить сходство — нужно увидеть характер, настроение. В этом смысле идеален портрет Модеста Мусоргского кисти Ильи Репина, Пушкин Кипренского. Это величайшее искусство. Чтобы этому научиться, я копировал всех основных мастеров — Веласкеса, Гойю, Рембрандта, Рафаэля, Тициана. В портрете нужно и чувствовать, и понимать позируемого…

© Sefa Karacan / Anadolu via Getty Images

Например, ты увидел трагедию, связанную с Трампом, покушение… и начинаешь интуитивный поиск: летишь в Нью-Йорк, город, где он родился, проникаешься его настроением, его болью — и попадаешь. Помните, у Делакруа есть картина «Свобода, ведущая народ» — обнаженная француженка на фоне бойни на улице. Страшно, но это мировой шедевр, тиражируемый до сих пор — художник смог написать портрет большой истории.

— Что самое сложное в работе с такими знаменитыми моделями?

— Как правило, они люди сложные и очень искушенные в искусстве. Их много писали, они привыкли позировать, и жанр портрета для них как бы избит. А в реальности этот жанр сложный, в нем много мистики. Но я позитивный человек. Всегда начинаю работу с молитвы и ею всегда заканчиваю. Я и никогда не думаю плохо о тех людях, которых взялся писать.

С Жераром Депардьё

— Вам заказывают или вы сами предлагаете?

— И заказывают, и делаю кого-то по собственному желанию. Ты можешь написать подарок, а можешь и отказаться от работы, которая тебе не по душе. Но это бывает крайне редко. А как-то раз пришла одна старушка. Она 18 лет копила 20 тысяч долларов, чтобы заказать свой портрет у известного художника, чтобы внуки и правнуки, как она сказала, не выбросили, а берегли этот портрет как произведение искусства.

Дарья Ефремова, «Вечерняя Москва»

Кроме того, в «Литературной газете» опубликован отрывок из книги Никаса Сафронова — посвященный дружбе автора с Валентином Гафтом.