На страницах своей общей биографии супруги Коэны предстают перед читателем полными противоположностями, удивительным образом сходившимися и уравновешивавшими друг друга. Моррис — спокойный, невозмутимый, рассудительный и дотошный. Лона — горячая, вспыльчивая, отчаянно бесстрашная, в экстренных ситуациях полагающаяся на свою женскую интуицию и находчивость и готовая идти напролом. Если он лишний раз всё обдумает и взвесит, то она бросится в омут с головой. Все эти качества помогли Леонтине провести одну из самых блестящих разведывательных операций военного времени, когда она дважды встретилась с советским агентом «Персеем» — физиком-вундеркиндом Теодором Холлом, работавшим в секретной лаборатории «Манхэттенского проекта» в Лос-Аламосе и передавшим ей бесценные атомные секреты, которые «Лесли» не без приключений, но в целости и сохранности доставила куда надо. В 1950 году, в разгар «маккартизма», Центр принял решение вывести супругов из США в СССР. И вовремя: вскоре их начали искать фэбээровцы. В Москве пару подготовили в радисты и помощники легендарному разведчику-нелегалу Конону Трофимовичу Молодому, он же «Бен», он же Гордон Лонсдейл, и «забросили» в Англию под видом скромных букинистов Питера и Хелен Крогеров. Работали они под общим оперативным псевдонимом «дачники» результативно и бескорыстно, всецело разделяя идеалы построения справедливого общества. Знаменитые разведчики — это оксюморон. Если их имена прогремели на весь мир, значит, они «провалились» — либо из-за собственной неосторожности и оплошности, либо из-за предательства перебежчика, «слившего» их спецслужбам главного противника. Именно это и произошло с «портлендской пятёркой», к разоблачению и аресту которой в 1961 году привела цепочка событий, запущенная предательством перебежчика Михала Францишека Голеневского. Выдав цэрэушникам всех известных ему агентов советской разведки, пан Голеневский принялся на полном серьёзе уверять их, что является ... чудом спасшимся цесаревичем Алексеем! Недолго думая, американцы объявили его шизофреником и «списали в утиль». Несмотря на явную недостаточность улик, приговор был неожиданно суровым даже по английским законам: Конону и Моррису — по 25 лет, Лоне — 20 лет, Гарри и Этель — по 15 лет тюрем строгого режима. Однако «Бен», которого британцы тщетно склоняли к сотрудничеству, оказался для них слишком крепким орешком, поэтому они сами заговорили об обмене. И уже весной 1964 года, через три года после ареста, Конон Трофимович был успешно обменян и доставлен домой. К сожалению, переговоры об обмене Коэнов по различным причинам затянулись, их удалось вызволить на свободу лишь после девяти лет заключения, когда им было уже под шестьдесят. Впереди у них были ещё 25 лет спокойной жизни в Москве, в элитном по тем временам доме на Большой Бронной, на фасаде которого три года назад была установлена мемориальная доска.

У так называемой «портлендской пятёрки», в которую входили разведчик-нелегал Конон Молодый, его радисты супруги Коэны и агенты-осведомители Гарии Хоутон и Этель Джи, долгая и драматичная история. В книгах по истории разведки важно не только то, о ком, но и как они написаны, ведь даже самые невероятные сюжеты можно подать сухо и неинтересно. Но Николай Долгополов, буквально живущий своими героями, рассказывает о них увлекательно и душевно, «пишет сердцем», что не может не вызвать ответного отклика у читателя. Перелистнув последнюю страницу книги, поражаешься, каким же всё-таки крутым мужиком был Моррис Коэн, сын еврея из-под Киева и польки из Вильно, эмигрировавших в США на рубеже веков. Твёрдые антифашистские убеждения привели его добровольцем-интербригадовцем на гражданскую войну в Испании, где он был тяжело ранен в кровопролитном бою за Фуэнтес-де-Эбро. Спасли его наши танкисты, а выходили испанские врачи. Чудом выжил и без колебаний согласился работать на советскую разведку. Свою битву с фашизмом Коэн продолжил на Второй мировой: участвовал в исторической высадке союзнических войск в Нормандии, победу встретил в немецком Веймаре. Благодаря своим незаурядным личностным качествам, в тюрьмах Её Величества «Питер Крогер» снискал признание и уважение других заключённых, хотя его тюремщики надеялись, что уголовники быстро сломают его, — если не физически, то морально. Но не тут-то было! Перед освобождением Коэна — впервые в истории британской пенитенциарной системы — заключённым было разрешено устроить для него торжественный прощальный ужин, на который его сокамерники экономили не одну неделю.

Нет.

Вспоминая «дядю Петю и тётю Лену», как их по-родственному называла дочь их связника Юрия Соколова Наталия, она вздыхает: «Уходят эти удивительные, умные, талантливые и светлые люди, для которых понятия чести, верности, мужества и порядочности не просто слова». Говорят, люди живы, пока их помнят. Будем помнить.