Интервью газете «Культура».

У памятника Льву Ошанину на родине поэта — в Рыбинске Ярославской области

— Александр Александрович, как возникла идея написания книги «Творцы любимых песен»? Долго ли над ней работали? Что послужило основным побудительным мотивом взяться за перо?

— Окончательным толчком стал циркуляр Министерства просвещения. Беспрерывно реформируемое ведомство составило невообразимый список. Как говорится в сопроводительной бумаге, «сформировало перечень песен, рекомендованных для применения в качестве методического обеспечения при организации образовательного процесса в рамках учебного предмета “Музыка” на уровнях начального общего и основного общего образования. Документ направлен в регионы России».

Ох, как казенно про любимый народом жанр — «для применения»… Уточняется, что работа по созданию списка патриотических песен велась в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 9 ноября 2022 г. № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей». Значит, три года понадобилось «для песенного обеспечения» президентского указа.

В перечисленный состав экспертной группы не вошло ни одного поэта. Ладно, главное ведь — сам плод трехлетних трудов. Он — никудышный, недозрелый. Мне его прислали из Фонда Виктора Бокова, автора всенародно любимых произведений, которого вообще не упоминают в списке 37 рекомендованных песен. Хотя трудно сказать, «Оренбургский пуховый платок» — патриотическая песня или просто песня о маме? Но уж песня-то «На Мамаевом кургане» с музыкой Александры Пахмутовой — точно патриотическая. Живого классика, Пахмутовой вообще преступно мало в этом списке. Маршал Победы Георгий Жуков сказал, что считает лучшими три песни о войне: «Священную войну» Бориса Александрова и Василия Лебедева-Кумача, «Соловьев» Василия Соловьева-Седого и Алексея Фатьянова и «Дороги» Анатолия Новикова и Льва Ошанина. Всех трех песен в списке нет!

Вот тогда я и подумал: коль чиновники недопонимают ценности песенного наследства, не знают золотого запаса поющейся поэзии, то надо заниматься просветительской работой неустанно, насколько хватит сил. Статьи, стихи и тексты, интервью и сценарии вечеров начали складываться в книгу. Работал я над ней недолго, потому что песня — это любовь и дело всей моей жизни, начиная с замоскворецкого детства, где в семейном застолье постоянно звучали песни, и армии, где я заведовал солдатским клубом, до Литературного института, где учился в семинаре выдающегося мастера песни Льва Ошанина.

Замечу, что все поэты, герои этой книги, были лично мне знакомы, кроме рано ушедшего замечательного фронтового поэта и воина Павла Шубина, который тоже воспринимается мной личностно, в связи с судьбой старшего брата, Героя Советского Союза Николая Боброва: они воевали в одно время под Ленинградом.

— Помните ли яркий эпизод (если такой был), когда песня прочно вошла в вашу жизнь?

— На четвертом курсе Литинститута я был включен в состав выступавших в Большом зале Центрального дома литераторов, где проходил огромный вечер студентов альма-матер. Я вышел с гитарой и спел как бы программную песню:

Но песня — как совесть,

Но песня — как боль:

Не верит чужим голосам.

И марши командовать могут тобой,

Но Песню — ты выбери сам.

Шквал аплодисментов! Что-то еще спел на бис. Через день раздался звонок: «Это Дмитрий Ляшкевич из Всесоюзного бюро пропаганды. Зайдите на улицу Воровского, молодой человек». Я пришел в крыло здания Союза писателей России, там меня встретил грузный человек в тюбетейке — Дмитрий Ефимович. Со стариком Ляшкевичем, который работал еще с великим Максимом Горьким, у нас состоялся тогда такой диалог:

— Мне рекомендовали включить тебя в состав звездной делегации на Дни советской литературы на Кубани. Имя-отчество?

— Александр Александрович.

— О, как Фадеев, с которым я много лет работал.

— Как Блок.

Седой Ляшкевич посмотрел поверх очков и усмехнулся: «Ну, это мы посмотрим».

Так, еще студентом Литинститута я стал участником огромных писательских делегаций, рабочих бригад. Объездил всю страну от Самотлора и Сургута до Курил и Сахалина, от советской Украины до антисоветской Литвы. Утвердился в своих силах, познакомился в дорогах со знаменитыми писателями, стал своим в литературном мире. Работал с лучшими поэтами страны, отправлялся в командировки, постигал литературную карту России.

— В одной из глав вы задаетесь вопросом: «Можно ли убить песню?» С какого момента вас начала беспокоить эта тема? Ведь сама постановка вопроса уже выглядит довольно тревожно…

— Еще в «Литературной России» в середине 1980-х с ослаблением влияния худсоветов, даже до отмены цензуры в перестройку, мы обеспокоились тем, что в песню из-за высоких гонораров-отчислений ВААП (Всесоюзного агентства по авторским правам) вовсю полезли стихослагатели-дельцы, текстовики-ремесленники, появился устойчивый термин, который терпеть не мог Виктор Боков и другие истинные мастера жанра, — «поэт-песенник».

Мы завели критическую рубрику «Из песни слова не выкинешь». С первой статьей-запевкой выступил остроумный поэт нашего поколения Александр Щуплов: «Пою что-то несусветное». Отклики читателей и профессионалов были самые горячие, в редакцию последовал шквал писем. Но процесс деградации уже был неконтролируем. Потом и вовсе пришел рынок, чистая коммерция, главным критерием песенного успеха стала считаться медийность.

— Вы проводите мысль, что именно слово, поэзия является главной составляющей хорошей песни. Таким образом, музыке невольно отводите второстепенную, вспомогательную роль?

— Не совсем так. В песне нет приоритетов. Удавшаяся песня — это чудо и загадка. Недаром мой учитель Лев Ошанин писал:

Я знаю, как песня родится, как ранит,

Как всё в ней до срока темно,

Как яростно спорят в ней два дарованья,

Пока не сольются в одно.

С чего начинается этот плодотворный спор — непредсказуемо. Алексей Фатьянов, поэт и актер, наделенный песенным даром от Бога, мог подсказать мелодический ход самому Василию Соловьеву-Седому, гениальному мелодисту. Константин Ваншенкин старался не писать подтекстовок, а дарил свои книжки со стихами композиторам и исполнителям. Марк Бернес прочитал довольно-таки длинное стихотворение «Я люблю тебя, жизнь» и понял, что это — его песня, начал настаивать на сочинении простой и выразительной мелодии.

Кинорежиссер Леонид Луков заканчивал в эвакуации в Ташкенте в 1941 году фильм о герое Гражданской войны «Александр Пархоменко». Никаких песен в картине сценарием не предусматривалось, но вдруг, как вспоминал композитор Никита Богословский, Луков «весело и темпераментно» описал ему сцену свадьбы одного из героев фильма и сказал, что здесь нужна песня, которую должны были исполнять под гитару артисты Петр Алейников и Степан Каюков. Богословский быстро написал мелодию, а вот с текстом песни вышла заминка, так как поэт Евгений Долматовский, приглашенный для участия в съемках фильма, срочно вылетел на фронт. Тогда Никита Владимирович сам быстро накропал примитивный текст:

Лучок да картошка, огурчик соленый,

Мировая закуска в огороде растет!

Что нужно нам в жизни?

Лишь садик зеленый,

Свой зеленый садик-огород.

К удивлению самого Богословского, «стихи» Лукова устроили. Каюков и Алейников выучили песню, исполняли ее на репетициях, но на съемках стало ясно: стилизованные «мещанские» строчки никак не сочетались ни с лирической мелодией, построенной на народных интонациях, ни с духом всей картины. Все были озадачены, но тут, на счастье, приехал с фронта на несколько дней Долматовский, который написал новые стихи и сразу попал в точку: «Ты ждешь, Лизавета, от друга привета…» Все встало на свои места, задушевная музыка и профессиональный текст слились воедино. Песню подхватили все агитбригады, «Лизавета» особенно полюбилась бойцам-кавалеристам, для которых слова «Одержим победу, к тебе я приеду на горячем боевом коне» звучали как обещание победы и клятва верности. Казалось бы, незатейливые слова, но — написанные профессионалом.

Всё это я говорю к тому, чтобы проиллюстрировать: процесс рождения песни непредсказуем, поэтому говорить о первостепенной важности стихов или музыки нельзя. Мы, сочинители авторских песен, до конца не знаем, с чего всё начинается — то гитарный аккорд выразительную интонацию будущих стихов подарит, то строчка потянет за собой мелодию.

— Расскажите о Льве Ошанине. Каким ваш старший товарищ и руководитель семинара в Литинституте был в повседневной жизни?

— Он был оптимистом не показным, а по складу души — неугомонным, ищущим, увлекающимся человеком, заражающим энергией. В Литературный институт я поступил еще до армии, как раз в осень снятия Хрущева. Самым молодым среди поэтов был я, а среди поэтесс — Лада Одинцова. И мы оба попали в семинар Ошанина, который Лев Иванович набирал лично. С первого курса меня призвали на три года в армию, вернулся я в тот же семинар, в уже повзрослевший ошанинский набор. То были решающие годы постижения литературы, законов творчества.

Лев Ошанин часто оказывал мне огромную помощь: написал предисловие к первой молодогвардейской книжке, опекал в парадных поездках Дней литературы, проходивших с огромным размахом, горячо поддерживал мои песенные опыты. Помню, однажды сказал мне, студенту: «У меня юбилейный вечер в Политехническом музее. Я, конечно, могу любого знаменитого поэта попросить его провести, но хочу, чтобы ведущим был ты». Представляете, какая ответственность, какой творческий опыт!

Ошанин всегда меня учил философски относиться к любым трудностям и литературным несправедливостям. «Если бы ты знал, Сашка, что нам довелось пережить», — порой говорил Лев Иванович. Он сохранил и совесть, и прямоту суждений. Вот, например, преуспевающий, добрейший Лев Ошанин поднимается на трибуну съезда Союза композиторов или писателей СССР и говорит с самой высокой трибуны горькую правду о плачевном состоянии песни — тогдашней песни! А потом пишет серьезную статью в «Советской культуре» под названием «О песне-волшебнице». В ней поэт доказательно, без оглядки на авторитеты и официоз, говорит: «Слушая радио и телепередачи, грампластинки, бывая в кино и на концертах, следя за международными конкурсами песен, в которых мы принимаем участие, с горечью убеждаешься, что нашу песню порой почти невозможно отличить от ее западной соседки. Словно мы стыдимся своего родства не только со старой русской песней или с песнями других народов нашей страны, но и с великолепными традициями советской песни, которая даже в условиях чуть ли не полной нашей изоляции покорила весь мир»…

Он сочинял образцовые песни. В книге я рассказываю о замечательном произведении — «Песне о тревожной молодости», музыку к которой написала Александра Пахмутова. С недавних пор я эту песню полюбил еще больше. Мой внук сейчас занимается в вокальной студии, часто выступает в концертах, и всё время со своей наставницей думает о пополнении репертуара. Стали выбирать очередную песню, чтобы и под голос подходила, и ему самому нравилась. Активно подключились родители. И вот невестка говорит мне: «Александр Александрович, десятки хороших песен перебрали, остановились на “Песне о тревожной молодости”, что скажете?» — «Горячо одобряю — ответил я, — тем более что она написана на стихи моего учителя Ошанина». — «Ой, а мы даже и не думали об этом…»

— С чем вы связываете возрождение песни, ведь грустно было бы думать, что дни ее сочтены?

— Прежде всего, с творческими удачами новых талантов — они всегда появляются в России. Но им надо помогать — усилиями органов культуры и СМИ. Здесь огромна роль телевидения, откуда, кстати, убраны все поэтические и почти все серьезные песенные конкурсы, просветительские программы, а замусоренные просторы интернета отбору и воспитанию вкуса не способствуют.

 

Еще один больной вопрос: учат ли сегодня в школе пониманию истинной поэзии? Я печатно критиковал задания по ЕГЭ — сплошное начетничество, убогость, спрашивают о дате создания, размере стихотворения, системе рифмовки. Но ведь это всё — третьестепенное! Да и возможно ли проверить сухими вопросами, понял ли ученик, о чем написано то или иное произведение, в чем заключается нетленная красота строк? Вот, например, рекордсменом прослушивания в 2025 году по одному из рейтингов стала песня «Высшие силы», где есть такие строки:

Я буду с тобой откровенна:

Мне ждать тебя больше нет смысла

Годы молитвы впустую

Пусть он объявится снова

Я ставила в нас запятую

В контракте, подписанном кровью.

Классно — поставить запятую внутри нас и в контракте разом! И вообще, о чем это «откровение»?

Неизменно в списке хитов оказывается и песня, где звучат такие слова:

Темною ночью никак не могу я уснуть,

Звезды в безоблачном небе так ярко сияют…

Автору даже невдомек, что есть похожий замечательный зачин великой песни:

Темная ночь, только пули свистят по степи,

Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают…

Сравниваешь и понимаешь, в чем разница, как глубока степень творческого обнищания… Впрочем, тот же Лев Иванович Ошанин учил оптимизму.

— Способен ли искусственный интеллект, всё больше вторгающийся в последнее время в творческую область, создать такую песню, чтобы ей позавидовал живой творец?

— Пока не способен. Но я вижу, что многие авторы его усиленно используют, даже без редактуры — например, нынешние раскрученные композиторы, которые вдруг «заодно» стали выступать и авторами текстов-абракадабр. Мелодии ИИ тоже пишет, причем порой на среднем, приемлемом уровне. Сам со своими студентами пробовал: заводил песенные стихи на платную платформу и получал готовую «песню». Ее, в принципе, можно использовать как заставку, как некую иллюстрацию к визуальному ряду. Но про настоящую песню как шедевр древнего жанра, почерпнутую из недр ИИ, говорить смешно.

— Собираетесь ли вы в дальнейшем развивать поднятую в книге «Творцы любимых песен» тему? Каковы дальнейшие творческие планы, над какими еще литературными проектами трудитесь?

— Про новую книгу о песне и о ее творцах-классиках я, конечно же, думаю. Помимо этого, совсем недавно закончил сильно обновленную книгу об Иосифе Бродском: «Нисходящая метафора. Бродский на переломе истории». Предыдущая критическая книга «Вечный странник» выдержала четыре переиздания. Сегодня она не то чтобы устарела, просто как бы осталась в сравнительно благополучных временах, когда из Бродского пытались делать Пушкина ХХ века. Теперь, в новых исторических условиях, поэт стремительно теряет популярность, и я пытаюсь объяснить почему…

Читайте также: Нам завещана песня!

Я много лет преподаю на кафедре журналистики Московского гуманитарного университета. Только что вышло переиздание первого учебного пособия по информационной войне — «Штык, перо и объектив. Журналист на поле боя», а еще в издательстве «Директ-медиа» перед книжным фестивалем «Красная площадь» вышла составленная и прокомментированная мной объемная антология «Цветы, опаленные войной. Писатели — фронту и миру. От Великой Отечественной до СВО: 1941–2026». Большой труд, который многие называют книгой-учебником.

Денис Бочаров, «Культура»

Фотографии предоставлены Александром Бобровым