Ваша корзина пуста
серии
Теги

Магические секреты Степана Эрьзи

8 ноября исполнилось 150 лет со дня рождения Степана Дмитриевича Нефедова, вошедшего в историю мировой культуры как Степан Эрьзя. Именно под таким псевдонимом этот скульптор прославился после первой же своей выставки. Газета «Культура» поговорила с автором вышедшей в «ЖЗЛ» книги «Степан Эрьзя. Трагедия триумфа» Екатериной Скоробогачевой — доктором искусствоведения, профессором кафедры всеобщей истории искусств Российской академии живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова.

— Екатерина Александровна, были ли какие-то личные открытия во время работы над книгой?

— Да, конечно. Пожалуй, основным таким открытием было то, что смогла увидеть Эрьзю именно религиозным скульптором, мыслителем, причем не через отдельные известные его произведения, такие как Моисей, святая Тересита, статуя святого Иоанна Крестителя для итальянского Фицано. Важно было понять, что религиозная тема проходит через всё его творчество начиная с первых, еще отроческих, любительских опытов. С прикосновения к искусству и до последних, закатных его лет в нем была сильна православная составляющая, помноженная на древние, полумистические корни его народа, эрзянской нации. Всё это наложило неизгладимый отпечаток на развитии Эрьзи как человека и как художника. Даже если его произведения порой далеки от религиозных тем, всё равно мы видим эту составляющую, религиозную и философскую основу. Всё это подано в синтезированном, символическом виде: таковы его образ Евы, образы мордовских женщин и девушек в национальных костюмах, которые предстают какими-то древними ворожеями из полусказочного, полуреального мира. Это и собственно автопортреты, в которых он, когда осознанно, а когда невольно, приближает свои черты к трактовке образа Иисуса Христа, известной его иконографии. Это и погребальный портрет…

— Есть ли искусствоведческое объяснение магии его работ?

— Думаю, что объяснение самобытности Степана Эрьзи следует искать не в сфере искусствоведения, а в некоем междисциплинарном подходе, с использованием смежных гуманитарных дисциплин. А если говорить простым языком, то надо обратиться к сферам этики, эстетики и психологии, посмотреть на личность художника, что это был за человек: его личностные качества, требования к себе, сложные, полные лишений перипетии жизни, предельный аскетизм, который стал, в общем-то, неотрывен от судьбы Эрьзи… Именно в тех условиях рождались его шедевры. Комплекс всех ракурсов его жизни определил самобытное звучание произведений. Если говорить об искусствоведческой составляющей, то во многом эта самобытность была обусловлена оригинальностью мышления. Отсюда же самостоятельность композиционных и пластических решений, символичность трактовок, нарушение канонов: став профессионалом, он не хотел следовать правилам. Освоив классическую школу реалистического искусства Московского училища живописи, ваяния и зодчества, мастер во многом отошел от нее. Он знал достижения других художников, но это знание звучало в его творчестве лишь отголоском. Эрьзя умел оставаться самим собой, и даже работа с твердым материалом у него была без эскизов, набросков, подготовительных рисунков — выполнял молниеносно, в кратчайший срок. Из каменной глыбы или из максимально твердых пород аргентинских деревьев сразу же создавал законченные скульптуры. Видел безошибочно, что нужно отсечь, будущую форму скульптуры словно высвобождал из оков. Этот метод исключителен, очень сложен, им владели единицы скульпторов в мировом искусстве. Например — кумир Эрьзи Микеланджело Буонарроти.

Слева: АВТОПОРТРЕТ. ТОСКА. Слепок. Тонированный гипс. 1940-е годы. Москва. МФИ имени С. Д. Эрьзи. Справа: Степан Эрьзя со своей собакой Леоном накануне отъезда из Аргентины. Сентябрь 1950 года

— Необычна и биография Степана Эрьзи: мальчик из затерянной деревни добился мировой славы…

— Он начинал как ученик иконописца в городе Алатыре в 1890-е годы. Будучи иконописцем, пробовал свои силы в скульптуре. Например, готовил из глины форму деревянной фигуры Николая Чудотворца и повторял ее в гипсе. Однако этот эпизод алатырского периода еще, конечно же, не предвещал раскрытия исключительного таланта. И вряд ли тогда кто-нибудь, включая самого Степана, мог предположить, что крестьянский отрок из глухой, затерянной в приволжских лесах эрзянской деревни поднимется к вершинам исключительного таланта, высокого профессионализма и мировой известности. Первый крупный успех пришел в 1909 году на международной выставке в Венеции, где его скульптура «Последняя ночь осужденного перед казнью» стала одним из центральных событий. Как раз за эту работу, созданную под впечатлением от посещения Бутырской тюрьмы, Эрьзю прозвали «деревенским Микеланджело» и «русским Роденом». Вообще, его художественный язык сформировался в студенческие годы и сохранился до последних дней жизни. Он ярок, узнаваем. Его скульптурные композиции многообразны, решены как емко завершенные самостоятельные произведения, индивидуально трактованы. Они как бы предлагают зрителям различные эмоционально-идейные прочтения, но при этом отражают вневременную красоту, совершенство мира в его символичном осмыслении. Если максимально лаконично охарактеризовать жизненный путь Степана Эрьзи, то будет достаточно двух слов: трагедия триумфа.

Степан Эрьзя на своей персональной выставке в Москве. 1954 год

— О том, что Эрьзя — художник трагический, свидетельствует и автопортрет «Тоска», часто открывающий его выставки. Нет ли здесь преувеличения?

— Такие вопросы возникают неизбежно… Виртуозно владея техникой обработки твердых материалов, прежде всего дерева, а также камня, он успел создать сотни выдающихся произведений в России, Италии, Франции, Уругвае, Аргентине. Вместе с тем весьма парадоксально, что столь известный мастер в СССР не был удостоен ни официальных званий, ни высоких наград, за исключением ордена Трудового Красного Знамени. Произведения Степана Эрьзи многие годы не приобретали российские музеи. Художник продолжал скитаться, жить в нищете, хотя за некоторые его шедевры коллекционеры предлагали миллионы. Но мастер их не продавал. Проведя более двадцати лет в Буэнос-Айресе, он и там не приобрел собственного дома, зато сменил шесть арендованных мастерских. Вновь и вновь обрекал себя на предельно скромный образ жизни. Отчасти Эрьзю можно отнести к богеме, отчасти — к аскетам, живущим искусством.

Читайте также: Владислав Толстов — о книге «Степан Эрьзя. Трагедия триумфа»

— Его персональная выставка в Москве состоялась в июне 1954 года. Какое значение это событие имело для художника и его родины?

— Это было огромное событие. С 3 июня в течение трех недель в выставочном зале Союза художников СССР на Кузнецком Мосту была открыта его персональная экспозиция. За двадцать один день выставку посетило 82 800 человек. Экспонировалась девяносто одна скульптура. Вернисажам его произведений, как и его жизни, всегда сопутствовали накал эмоций, бурные дискуссии, контрасты мнений, и над всем этим продолжали возвышаться его образы: распятый Спаситель, монументально-величественный Моисей, могучий, словно восставший из глубин земли Лев Толстой, мятежный «Пламенный». Вневременным звучанием были наполнены утонченная «Калипсо», молодая мать, с любовью и заботой склонившаяся над ребенком, «Тоска» — один из многочисленных автопортретов ваятеля, символ человеческих страданий и воли к их преодолению. Трактовка его вдохновенных произведений сопровождалась и рефреном повторяющихся упоминаний Аргентины, и малоизвестными, сложно произносимыми названиями: «квебрахо», «кебрачо» «альгарробо», «урундай», «лапачо» (породы субтропических видов деревьев из Южной Америки). Символично, что слово «квебрахо» происходит от испанского quiebra-hacha — «ломать топор». Таков был Эрьзя. Его образам сопутствовали накал страстей и исключительная сила выразительности, которая воплощала мятежный дух художника-борца, вольного, сильного, самобытного, рисковавшего «плыть против течения» и умевшего побеждать, несмотря ни на какие бури века.

Дарья Ефремова, «Культура»

Степан Дмитриевич Нефедов родился 27 октября (8 ноября) 1876 года в селе Баево Алатырского уезда Симбирской губернии (ныне — Ардатовский район Республики Мордовия) в крестьянской семье. Первые уроки изобразительного искусства получил в иконописных мастерских Алатыря и Казани.

В 1906 году окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества, мастерские Сергея Волнухина и Павла Трубецкого. Самый плодотворный этап в творчестве Эрьзи — аргентинский период. Именно тогда мастер нашел свой идеальный материал — экзотические породы древесины кебрачо и альгарробо.

В 1950 году Эрьзя вернулся в СССР, привезя с собой огромную коллекцию работ — почти 200 скульптур из дерева, гипса, бронзы, мрамора.

Последние годы жил и работал в Советском Союзе. Скончался в 1959-м году в Москве, похоронен в Саранске.

Среди известных работ — скульптуры «Тоска» (1908), «Тюремный священник», «Последняя ночь» (1909), «Каменный век» (1911), «Марта» (1912). В аргентинский период он создал такие произведения, как «Голова Медузы» (1938), «Мельпомена» (1939), «Иоанн Креститель» (1928).